Порно рассказы
» » » 379 страница

Все рассказы по запросу: «МОЙ ПАРЕНЬ И ЕГО ОТЕЦ Я»


По Вашему запросу найдено 3955 рассказов (Результаты запроса 3781 - 3790):

 

 

21196 Мои сестрёнки (7 часть: Свадьба)

16

22.03.2018 26425 0 colgan2332

 

 

 


 

 

 

 

 

22062 Sales women (2 часть: Клубничный конфитюр)

0

01.05.2015 9307 0 SvetlanaV

...«гостя», из себя. Захлебываясь от обиды, но внешне пытаясь сохранить спокойствие, я предупреждаю ему, чтобы заткнулся, пока я не позвонила ребятам, потому что иначе ему придется дорого заплатить за свои слова. Тут парень, видимо, вспоминает, что он не на своей территории. Хотя и туго, но до него доходит, что мне действительно есть куда позвонить в случае чего и что с нами лучше не связываться. Самец бросает на жалкий комок наших сплетенных тел еще один уничтожающий взгляд и окончательно убирается из комнаты. *** Моя подруга не особенно озадачивается этим инцидентом. Она продолжает лежать на спине так вальяжно, что я оказываюсь совершенно втиснутой в стену. Длинные волосы Дарины свободно разбросаны по моей подушке; они лезут мне в губы и щекочут мои ноздри. Я пытаюсь отдышаться и успокоиться. Опершись на локоть, я смотрю в ее лицо сверху и, хотя мне это неприятно, понимаю, что жестокое замечание парня достигло своей цели. Я невольно перестаю поглаживать и ласкать Дарину, отстраняюсь от нее и с ужасом смотрю на ее яркий требовательный рот. Я зачем-то думаю о том, что зубы этой женщины, большие, белые и крепкие, на самом деле «фальшивые». Как я раньше не догадалась? – Это же очевидно. И как я теперь, после такого «открытия», смогу снова ее целовать? Мне не хочется больше даже обнимать ее, хотя я продолжаю «по инерции» придерживать Дарину за плечо на своей узкой кровати. Я стараюсь убедить себя в том, что ничего страшного тут нет, что в таком возрасте и не может быть естественно здоровых зубов. Но мне уже лезет в голову, что у нее фальшивы не только восстановленные зубы, но и крашеные в ярко-рыжий цвет волосы, и нарощенные (длинные и пушистые) ресницы, и роскошные накладные ногти. Да и свои бурные оргазмы она, вероятно, нередко симулирует, создавая только видимость «ненасытности», тогда как на самом деле ее тетради в других условиях были бы для нее уже гораздо интереснее бесконечного и беспорядочного секса… При последней мысли меня в очередной раз пробивает на жалость, а еще мне опять невыносимо хочется напиться. *** Тут я замечаю на пороге своей комнатки наконец-то возвратившуюся Ладу. Она тихо стоит на пороге, прислонившись к косяку, и довольно бестактно, с откровенным любопытством наблюдает за нами. «Пошли в зал, – говорю я ей, лениво вставая с кровати. – Угощу тебя все-таки обещанным кофе. А заодно немного поболтаем, обменяемся новостями. Расскажешь, чем там тебя грузили мои родители… Где твой кавалер?» «Руслан срочно уехал по делам», – отвечает ничего не подозревающая Лада, и я вздыхаю с облегчением. «Мы ведь продолжим… потом, когда вы попьете кофе?» - спрашивает безмятежно растянувшаяся на освободившемся пространстве Дарина. «Продолжим, дорогая, – успокаиваю ее я. – Вздремни немного или сходи все-таки в душ, освежись и присоединяйся к кофепитию». «Спать я не хочу, – для чего-то протестует она, как будто не желает сдаваться, хотя устала за этот день. – Лучше я и впрямь приму душ». Женщина скрывается в ванной, а мы с Ладой оказываемся в той просторной комнате, которая служит нам залом, а заодно и спальней Дарины. Вход в него в особых случаях, для создания «романтической атмосферы», занавешивает гладкая вишневая, как бы театральная, портьера, которая сейчас приподнята в сторону и закреплена на завязке. Лада располагается в кресле. Я запускаю на кухне кофеварку, а сама останавливаюсь на пороге зала, у открытой двери с черной кожаной обивкой. В ожидании напитка я от нечего делать перебираю пальцами складки этой портьеры. Потом я приношу кофе, насыпаю в вазочки принесенные Ладой конфеты и печенье. Моя институтская подружка принимается за еду (от коньяка она наотрез отказывается, ссылаясь на массу неотложных дел), а мне сейчас так паршиво, что кусок все равно не полез бы в горло. Лада рассказывает что-то о своей жизни (разумеется, успешной лишь внешне), о внушениях моих заботливых родителей, о своей семье, с трудом перебивающейся в маленьком городке… Я понимаю, что лучше ни во что не вникать. Просто – молчать, смотреть в одну точку и ни о чем не думать. Что мы делаем с собой?.. *** Я еще не вполне трезва, и меня слегка подташнивает. Я ложусь на диван, а Лада придвигает стул ко мне поближе и усаживается у меня в изголовье, почти рядом с дверью. Конечно, она живет если и не вполне «правильно», то, по крайней мере, «правильнее» меня. Она считает, что это дает ей основания меня поучать. Кажется, Лада хочет задать мне какой-то «деликатный» вопрос. Проницательно полагаю, что ее так и подмывает расспросить меня о Дарине и о моих отношениях с этой женщиной. …Я знаю, как Лада относится к старению. Как судорожно она боится этого уже в свои прекрасные двадцать лет. Знаю и то, что она пока с удовлетворением находит себя наделенной неоспоримыми преимуществами перед взрослыми женщинами во всеобщей «конкурентной борьбе» за привлекательных самцов. А еще она уверена, что все женщины непременно должны участвовать в этой «дележке» и соревноваться между собой за счастливое право удачно выйти замуж, создать «полноценную» семью и наплодить детей. Таких, как Дарина, Лада просто не понимает и в лучшем случае жалеет, а в худшем – осуждает, в зависимости от своего текущего настроения. И я смутно догадываюсь, что она хочет мне сказать. Что Дарине под полтинник и что ей совершенно «нечего ловить». Что моя взрослая подруга уже окончательно спилась и развратилась. Что если я не одумаюсь, то непременно повторю ее путь, потому что напрасно теряю драгоценное время, тогда как все «нормальные» девчонки нашего возраста сейчас пристраиваются за обеспеченных и влиятельных парней. Потому что молодость – наш единственный «капитал». Ведь не хочу же я, в самом деле, провести всю свою жизнь, потакая капризам распущенной зрелой «мамки». Ладе плевать, что у Дарины никого нет. Это ее проблемы. Надо было в молодости не раздавать себя за копейки направо и налево, а вкладываться в долгосрочные серьезные разнополые отношения, пожертвовав своей никого не интересующей «уникальностью» и «творческой свободой». Могла она, наверное, на жилье себе «сколотить»? И родить хотя бы одного ребенка вместо того, чтобы трахаться да писать никому не нужные эротико-психоделические романы, мечтая о славе, роскоши и путешествиях? *** …Зачем она все это говорит мне, пока моя соседка скрывается в душе, торопливым захлебывающимся шепотом? Кому, как не мне, лучше нее знать, что Дарина уже не пользуется особым спросом на рынке сексуальных услуг? Поведение Лады кажется мне никчемным и жалким: что вообще может понимать в жизни эта ограниченная свиноматка, которая видит свой высший смысл в том, чтобы заполучить мужика, купить квартиру и размножаться? Конечно, мне неприятно, что Дарина немолода, а главное, лишена всякого уважения к себе. Она так развращена, так покорна своим многочисленным «клиентам», с такой готовностью оказывает им всевозможные «услуги», что иногда мне хочется хорошенько ее ударить. Но в то же время мне мучительно больно за нее, нестерпимо жаль ее и хочется зачем-то ее щадить, оберегать и защищать перед другими. Должен же за всю ее жизнь найтись хоть кто-то, кто увидел и оценил бы в ней сильную прекрасную душу, лучшие человеческие качества и литературный талант, а не только незакомплексованное привлекательное женское тело. «Не смей говорить о ней плохо», – болезненно исказившись, прошу я Ладу, которая как раз пытается указать мне на возраст моей Дарины. Я не выдерживаю, вскакиваю с дивана, открываю шкаф и достаю альбом. Обычно я не трогаю без спроса вещи Дарины, тем более – не показываю их посторонним. Но тут я решаюсь сделать это, потому что в своем не вполне трезвом состоянии думаю, что нашла весомый аргумент. Я открываю этот альбом и вижу вставленную в него в самом конце фотографию, на которой Дарина запечатлена уже не юной и в компании своей подружки Инессы, в которую когда-то была сильно влюблена. Они давно расстались, и это была просто случайная встреча много лет спустя. Дарина, как всегда, на этом снимке улыбается беззастенчиво и свободно, и я снова вижу ее большие, неестественно белые зубы. Хотя они там вместе и смеются, но, глядя именно на это фото, я не ревную, а просто всегда очень жалею Дарину, которая так много перенесла. Но теперь к этому чувству примешивается еще одно, тяжелое и странное: после хамского замечания Руслана мне почему-то крайне неприятно видеть эту блистательную улыбку. С подобным же ощущением сегодня я рассматривала дряблую порыжелую спину своей взрослой подруги. Я, кажется, люблю Дарину (по крайней мере, сильно привязана к ней), но, если быть откровенной, меня страшно угнетает ее возраст. Долбаная Лада права: связать с ней свою жизнь – значит обречь себя на муки с неумолимо и неизбежно стареющей женщиной, лишенной всяческой надежды на просвет. Готова ли я на это – потратить свои молодые годы на заботу о ней, полигамной и распутной, не видя ни стабильного быта, ни полноценного секса, ни нормальной, свежей, не увядающей красоты?.. *** В начале же альбома находится другой снимок, и именно его я изначально хотела показать Ладе. На нем тоже изображены Дарина и Инесса, но молодые, красивые, веселые и беззаботные. Всякий раз, когда я вижу это фото (Дарина сама однажды показала мне его и поведала их печальную историю), мое сердце пронизает боль, вслед за чем меня охватывает мучительная ревность. Хотя этот снимок и был сделан около тридцати лет назад – они там в том возрасте, как мы с Ладой сейчас. Но теперь привычная ревность отходит на задний план, мне не до нее. Тихо, чтобы невзначай не услышала Дарина, я с горечью и болью говорю Ладе: «Смотри, какими они были!» И выдерживаю многозначительную паузу: мне важно, чтобы та поняла, что над Дариной нельзя издеваться из-за ее возраста, что, как это ни грустно, она не виновата в том, что стареет. Кажется, Лада это понимает и ничего больше не пытается говорить на эту тему. Потом я переворачиваю страницы альбома до конца и снова вижу относительно недавнее фото немолодых Дарины с Инессой… Я думаю о том, что сержусь на Ладу еще и потому, что она озвучивает мои сокровенные мысли: скорее всего, я сама считаю «искусственными», противоестественными половые отношения с этой взрослой женщиной. Хотя, с другой стороны, я, кажется, страстно их хочу… У нас с Дариной постоянно так: все искажено, извращено, невероятно запутано. Мне становится трудно дышать. Чтобы не растравлять себя еще сильнее, я захлопываю альбом и торопливо, стараясь успеть до прихода подруги, убираю его обратно в шкаф. А вскоре моя сожительница выходит из душа. Она стройная и еще довольно соблазнительная. На ней элегантный шелковый халатик, темно-синий, с белыми и розовыми цветами. Ее рыжие волосы эротично собраны сзади. Она присаживается рядом со мной на диван, закинув ногу на ногу, и легонько, игриво поглаживает меня по бедру. Ее пальцы легкие, тонкие и прохладные. Избегая смотреть на Дарину, Лада говорит, что ей пора идти, и я выхожу в коридор, чтобы ее проводить. «Ты помнишь, какими мы были на первом курсе, когда только познакомились? О чем мы мечтали? Какие желания загадывали в Новый год, когда сжигали бумажки и размешивали пепел в бокалах с шампанским? Помнишь?» - зачем-то спрашивает она меня у самой двери. Я ничего ей не отвечаю, несмотря на то, что на этом трогательном......в бокалах с шампанским? Помнишь?» - зачем-то спрашивает она меня у самой двери. Я ничего ей не отвечаю, несмотря на то, что на этом трогательном...