Порно рассказы
» » » 375 страница

Все рассказы по запросу: «ПРЯМО В МОЙ РОТИК»


По Вашему запросу найдено 6721 рассказов (Результаты запроса 3741 - 3750):

 

 

 

 

 


 

344505 Ключник

5

08.12.2017 19681 4 Maxime

...уходим в дебри рабовладения. Ты — раб, пока не избавишься от рабского мышления, останешься на цепи. Я уже понял, о каких продуктах, семинарах и гонорарах идёт речь. Я расстроен, очень. Хочется дать этому ублюдку в морду прямо здесь, плюнуть в эту жирную харю. За то, что потратил моё время, за то, что заманил, унизил, растоптал мечту, за то, что за-энэлпировал мой мозг. Мой бедный, бедный мозг обработали васаби. Теперь это фарш, лапша. Извилины плавятся, их закоротило. После такой мариновки у нормального человека истерика начнётся, депрессия. Нормальному человеку после такой обработки помощь психолога понадобится, психотерапевта-эндокринолога. Но у меня-то психика железная, морозостойкая, отморозоустойчивая, железобетонная, непробиваемая. Медленно слезаю с крючка: — Мне нужно подумать, — ломаюсь, как целка, испытывая неловкость, отказывая истинному джентльмену, который битый час потратил на развод. Мюллер включает последнюю, третью скорость: осталось одно вакантное место в команде. Здесь и сейчас — да или нет? Да — и ты миллионер в команде миллиардеров. Нет — и ты раб на галерах. Да или нет? У Мюллера нет времени ждать. Спартак устал освобождать рабов. Да или нет? У Морфеуса последняя таблетка. Ты дебил?! Да или нет? И тут в комнату входит пышная крашеная блондинка, туго затянутая во всех местах. Волосы пшеничного цвета жёстко затянуты в длинный хвост, чёрные штаны клеш затянуты на огромную жопину, как у Ким Кардашьян, широченный красный ремень с замысловатой бляшкой в виде змеи затянут на талии. Даже белый свитер из ангоры, заправленный под ремень, затянут на огромные булки-сиськи, дрожащие при каждом шаге. Лицо идеальной овальной формы с припудренной сыпью у корней волос ничего не выражает: бледная лощёная кожа натянута на барабан, туповатый шаловливый взгляд ищет приключений, густо накрашенные чернющие ресницы хлопают в ожидании фокуса с расширяющимися пещеристыми телами. Сочная дойка вся течёт, готовая к случке. Облизывая губы, сучка, подходит к Мюллеру, смотрит на меня, не отрываясь, с блядской улыбочкой, как бы говоря: «Отсосу за так!», оставляет на столе какие-то ключи и, неожиданно виляя лошадиной жопой, уходит выгнув спину. Бизнес-леди «Отсосу за так!» — Да… — я первый выхожу из транса. — Что да? — Мюллер забыл про восстание рабов, пока следил за круглой жопой и колыханием сисек. — Всё — да, — я на всё согласен: обучение, стажировки, флирт на работе, пьяные корпоративы, дикий спонтанный секс с коллегами в замкнутых пространствах. — Может, всё-таки подумаешь? — Павел Валерьевич смущён неожиданным поворотом. В первый раз его тактика запугивания сработала. — Я уже подумал, — одним местом. — Когда можно приступать? 3 Никуда уходить со своей работы я, конечно, не собирался. Во время нашей следующей встречи Мюллер сбагрил мне коробку пищевых добавок за пятьдесят барей: — Витаминчики для поднятия мужского тонуса, — он коварно подмигнул, впервые растянувшись в самодовольной чеширской ухмылке. Старый козёл надеялся, что больше не увидит меня, что я пойду, не солоно хлебавши, реализовывать нереализуемый товар. Но не тут-то было. Я вернулся через неделю на семинар, чтобы насладиться общением с Анжелой — жопастой красоткой с томным масляным взглядом. Мы закрылись в той же комнате, где проходило собеседование. Анжела надела очки для приличия. С её лица не сходила странная дебильная улыбочка: как будто она не в своей тарелке, не понимает, что происходит и зачем это нужно. То ли стеснялась, то ли не верила до конца, что такой приличный молодой человек позволил навалить себе полтонны лапши на уши, выложил полсотни барей за фуфел и теперь припёрся за добавкой. Лапшу вешать Анжела не умела, зато отлично владела язычком жестов. Что она только не вытворяла с шариковой ручкой: яростно сосала колпачок, покручивая его во рту как чупа-чупс, потом взялась насаживаться кулачком на пластиковый корпус. Гоняла его туда-сюда, прицеливаясь, продавливая с силой, демонстрируя, как туго входит колпачок, как глубоко заходит ручка. В Анжеле вообще всё было туго: бледно-голубые потёртые джинсы-стрейч туго сидели на шикарной тугой заднице, чёрные стринги, туго затянутые в промежность, мелькали под белой блузкой. Там же, под блузкой, тугой белый кружевной лифчик выдавливал сиськи в два тугих шара. Волосы медового цвета, туго затянутые на затылке в хвост, стягивали кожу лица в тугой барабан. Казалось, ей даже говорить больно, не то что улыбаться. Губы сами разъезжались, как у лошади, которую тянут за уздечку. Глаза, подведённые брови вытягивались в тугие дольки, хлопающие чёрными махаонами-ресницами. У меня в штанах тоже стало туго: под давлением съехавшей крайней плоти уздечка натянулась, как струна скрипки, оголив бледно-фиолетовый расщеплённый шар. Анжела не блистала умом, тормозила постоянно, подхихикивая, пялясь на вздутие у меня в паху. И не было понятно хохотушке, это джинсы так сложились в палатку из-за моего сидячего положения, или это член там так вздыбился. По ходу выяснилось, что впаривать товар лучше друзьям и родственникам при личной встрече на дому. Как ни крути, витамины нужны всем. От активной половой жизни ещё никто не умирал. — А если не с кем? — с наивным выражением лица слежу за колпачком. Анжела высасывает из него последние соки, сжимает коленки, подхихикивает: — Тогда можно стать дистрибутором, — опускает глаза в бумажку, поглаживает себя по бёдрам алыми накладными ногтями, невольно направляя колпачок в писю. — А если я хочу сменить дистрибьютора? Анжела бросает на меня короткий любопытный взгляд: — Зачем? — Ну, например, не нравится мне мой дистрибьютор. Понимающе кивает: — Тогда нужно сообщить о переходе. — Хорошо. Сообщаю: я хочу перейти к тебе. Хочу, чтобы ты стала моим дистрибьютором. Павел Валерьевич, надеюсь, возражать не станет. Она опять стыдливо отводит глаза, начинает хихикать, прикрывая рот рукой. Я улыбаюсь, как дурак. Начинающий сетевик начинает вить сеть. Успокоившись, Анжела произносит с долей грусти в голосе: — Ещё как станет. На её лице впервые застыло выражение растерянности. 4 Я попросил Анжелу продать мне упаковку витаминов. Провести мастер-класс на дому, показать, как правильно окучивать клиента. Мы ржали всё время, пока общались по телефону. Инициацию решили провести в воскресенье у меня дома. Я хорошо подготовился к обряду причастия: купил бутылку шампанского, вина про запас, коробку шоколадных конфет, букет красных роз. К назначенному часу накрыл поляну, включил музыку, зажёг свечи. Без всяких намёков. — Проходите, пожалуйста, — чопорным голосом сразу перехожу на «вы», игра началась. Она — продавец, я — покупатель. Принимаю дублёнку, снимаем сапожки, хихикаем, наклоняясь, выпячивая шикарный зад, обтянутый свежей джинсой. Идём в зал, загребая ляжками, как Олимпийская двойка. Если есть на свете каяк с большой круглой жопой, то вот он — плывёт передо мной. Анжела не торопится выставлять товар на обозрение. Удивлённо пялится на поляну, челюсть сама отваливается при виде огроменного букета роз на столе. Я включаю первую скорость, и вот уже шампанское льётся в бокалы. — Предлагаю выпить за наш тандем и мой переход к тебе. Такая обворожительная дистрибьюторша сможет многому меня научить. Вместе смеёмся, осушая бокалы. Плавно перехожу к танцам. Анжела легко ведётся на любые закидоны, и вот уже мои влажные ладошки сползают на заветные полушария, с трепетом неуверенно водят по ткани джинсов, с каждым разом всё сильнее сжимая полужопия, испытывая огромную массу на прочность. — Эль До-ррра-до! — цунами дикого восторга накрывает меня с головой, железный стояк дальше скрывать не имеет смысла — он тычет ей прямо в живот. — Сначала деньги, — кокетливо шепчет большая девочка в ответ. Деньги? Я уж и позабыл, зачем мы здесь собрались. Что ж, придётся купить ещё одну упаковку этого дерьма. Ради такого дела ничего не жалко. Возвращаюсь из коридора с зелёной купюрой в пятьдесят долларов, презервативом в кармане и ревущим вулканом в джинсах. Теперь-то можно? Анжела принимает денежку в передний кармашек, растягивается в гостеприимной улыбке. Её жесты говорят сами за себя: руки опущены, слегка разведены в стороны, грудь вздымается при каждом вдохе, опять та же блядская улыбочка на лице — «Бери меня, как хочешь, но лучше начинай с груди». Беру её, как хочу, медленно начиная с груди. Целую в губки, параллельно расстёгивая блузку. Белоснежный бюстик трещит по швам — грудь под ним мягкая, как желе. Анжела пассивно отдаётся, молча наблюдая за действиями партнёра, то есть меня. Дрожащими от возбуждения руками расстёгиваю замочек на спине, освобождая близняшек эль дорадо. Они колышутся, как два колокола. Все бубенцы, с которыми я до этого имел дело, в подмётки не годятся этим царь-колоколам. И звенят они по-царски, наливаясь сочным гулом сосков. — Бум! — мой язык толкает огромный лепесток, раскачивая колокол. Присасываюсь к нему, ловя малейшие отголосия перезвона. Анжела вся течёт. От возбуждения её руки не находят места. Она ищет ручку, колпачок — всё, что угодно, лишь бы ухватиться, подержаться, присосаться, любой продолговатый предмет, на который можно насадиться упругой жопиной. Высвобождаю инструмент для работы. — Я обычно минет не делаю при первой продаже, — шепчет она. — Но ты мне нравишься, — опускается на коленки. Голова идёт кругом от таких откровений. Что значит «минет при первой продаже»? Она не даёт мне опомниться и осмыслить сказанное. Её рот — это сказка. Голова глубоко насаживается, почти до основания, язык скользит снизу, лодочкой обхватывая член. Есть что-то работящее в её уверенных движениях. Она не делает минет и не ласкает член, она его реально сосёт, помогая рукой, быстро и чётко, целенаправленно двигаясь к финалу, сцеживая, как доярка молоко. Волосы золотым хвостом колышутся за спиной в такт с колоколами, Анжела томно прикрыла веки, её рот наполнился слюной, язык расслабился. Она чувствует приближение оргазма так же чётко, как и я. Замедляется, чтобы растянуть удовольствие, глаза закрыла. Оттягиваю спящую красавицу за хвост — она, как рыба, хватает воздух ртом, удивлённо поднимает на меня глаза. Быстро раскатываю презерватив, перекидываю сонную дойку в кресло, рывками стягиваю с неё джинсы до колен. — Нет, пожалуйста, давай лучше ртом, — испуганно лопочет она. Но поздно, её голая шикарная жопина, полнолуние, наполнила мой горящий взор ярким бледным сиянием. Только вертикальная щель растления указывает путь в землю обетованную. Втыкаюсь в плотно сведённые ягодицы. Сейчас она расслабится и забудет капризы. Так и есть. Мышцы на заднице постепенно разъезжаются под моим весом, расходятся, как тесто в кадке, член проникает всё глубже, пока неожиданно не упирается во что-то твёрдое и острое. — Что за чёрт… Опускаюсь на колени за жопой, чтобы проверить, офигиваю. Пухлые отбеленные гладко выбритые апельсиновые дольки плотно сведены толстой стальной пружиной. Как кольца пирсинга, проволока шнуровкой стягивает внешние губы влагалища. Крошечный амбарный замочек, позолоченный, с гравировкой, хитрой сцепкой предохраняет цветок удовольствия в районе клитора. — Что за херь, — невольно вырывается хриплый возглас у меня из груди. Мой член быстро опадает, кто бы ни придумал это дьявольское сооружение, его замысел удался. — Это мой парень так хочет, чтобы я ходила, — словно извиняясь приглушённо отзывается Анжела, головой опрокинутая в кресло. — У меня с ним сложные отношения. — Это точно. — Если хочешь, давай в попу, — неуверенно предлагает она. В попу? Я не ослышался? — А тебе больно не будет? — Там у меня в сумочке смазка, — она выворачивает раскрасневшееся лицо из кресла. — Совершенно случайно завалялась, — хитро улыбаюсь в ответ. Она начинает ржать, и всё время, пока я аккуратно смазываю воронку сфинктера под крестцом желатиновым холодком, она ёрзает и хихикает. — А твой парень не обидится, если узнает, чем мы тут занимаемся? Она стеснительно отводит глаза. — Нет, в попу он не ревнует. — Понятно, — ни черта мне не понятно! Какой-то дебил заковал Анжелу в рабские кандалы, лишив её возможности трахаться по-человечески. И он ещё не ревнует. Чувствую себя полным идиотом. — Я могу тебе помочь? Он тебя принуждает? — мой член снова залит сталью и смотрит прямо в сморщенное яблочко мишени. — Нет, это у нас игра такая, — ей неприятно говорить. Ответы звучат скомкано, натянуто. — Мне можно с другими только в попу и ртом. — Понятно, — я, наверное, слишком задумчив и слишком понятлив. Замер над ней в недоумении. Анжела выгибает спину, облокачиваясь в кресле. Опять выворачивает шею, наши глаза встречаются. Она неловко пытается приободрить меня улыбкой: — Не волнуйся. Мне в попу тоже нравится. Ты только не спеши в начале. — Понятно, — киваю, вздыхая. Медленно вгоняю кончик члена в воронку. Она засасывает меня постепенно, весь ствол, плотно обхватывая резиновым кольцом. Твёрдый, как полено, член в презервативе, гладкий и скользкий, легко входит в мягкую подушку огромных ягодиц, лобок приземляется в долинке над копчиком, яйца шлёпаются в зашитую пружиной вагину. — А-а-а, — Анжела издаёт томный стон удовольствия, выгибая, как лебедь, шею. Вытягивает руку назад, царапает мне бедро маникюром, пришлёпывая, показывая, что нужно продолжать. Я не спеша разгоняюсь, трахая её в тугую попу, которая дрожит, как кисель, подо мной. Каждый удар посылает волны по сочному телу Анжелы. Она стонет, как ненормальная. Кто-то приучил её изображать удовольствие от анального секса. А может она действительно кайфует? Во всяком случае её зад стал мягким, как тесто. Я ничего не чувствую, только удары бёдер, лобка, шлёпающие в молочное тело, разлившееся подо мной. И горящий фитиль где-то на конце поршня, разгорающийся раз за разом, который я вгоняю с сумасшедшей скоростью. Думаю, Анжела уже тоже ничего не чувствует. Она расслабилась и окончательно отдалась отбойному молотку. Я взрываюсь неожиданно для неё, для себя, фитиль выгорает, пульсирующая неконтролируемая волна оргазма заставляет меня прижаться изо всех сил к затраханному белому аэродрому, закачать в него все соки, собранные по капле в плотных пухлых яйцах. Когда Анжела ушла, я вышел на балкон подышать свежим воздухом и долго провожал отсутствующим взглядом людей, гуляющих по улице, переваривая случившееся. 5 Мысли о добровольном рабстве Анжелы не выходили из головы. По телефону я попытался выяснить обстоятельства заточения. Ответы большой девочки оставили ещё больше вопросов. Анжела смущалась и сводила всё в шутку. Но постепенно картинка прояснялась. Весь день она ходит с замком, вдетым в клитор, замок размыкает также пружину, которая стягивает влагалище, как молния на сумке. Множественный пирсинг во внешних губах похож на дырочки в обуви, не вызывает неприятных ощущений или побочных эффектов. Хозяин Анжелы снимает кандалы только на ночь. Рабыне разрешено трахаться на стороне в течение дня, это даже приветствуется. Но контакты могут быть только в попу и рот, чтобы Саба — так Анжела назвала свою роль в отношениях — случайно не испытала удовольствия или не залетела. Таким образом Рабыня выражает преданность и любовь к Хозяину. — Тебе нравятся такие отношения? — спросил я под конец телефонного разговора. — Да, — не задумываясь, ответила она. — Понятно, — я помолчал. — Может, сходим в кино? Она зашебуршала чем-то, трубка противно захрипела, Анжела долго меняла положение, прежде чем ответить: — Мне нельзя ходить на свидания. Извини, — она вздохнула. — Тогда… приходи ко мне в гости, — с момента воскресной встречи прошло три дня, и я снова горел желанием поскорее воткнуть член в сладкую булочку. — И в гости тоже. От удивления у меня отвисла челюсть. — А в прошлый раз тогда что было? — Продажа. — Продажа? Сексом, значит, можно заниматься только во время продажи? — от новых подробностей голова шла кругом. — Да. Если покупатель захочет. — Вот как, значит. Покупатель. «Я для неё всего лишь покупатель», — я напрягся. — Да… — она, похоже растерялась не меньше моего. — Ты не обижайся, пожалуйста. Мне очень понравилось с тобой. Ты красивый, умный… — И много у тебя покупателей? — раздражённо перебил я её. Она смутилась, прежде чем ответить: — Это коммерческая тайна, — и замолчала. — Понятно, — я думал о том, что у Анжелы, возможно, десятки таких горе-покупателей, как я, которые трахают её в жопу и в рот от зарплаты до зарплаты за пачку дерьма с бойким названием «Virеx». — Знаешь, как это называется? — не выдержал я. — Я знаю, о чём ты подумал. Но это всего лишь игра, не принимай близко к сердцу, — Анжела, кажется, обиделась. Её голос поднялся на октаву, стал тоньше. — Ты можешь думать всё, что тебе захочется. Суть от этого не поменяется. Моё сердце принадлежит одному человеку, а тело каждому, — теперь она жёстко чеканила слова, словно мстя мне. — И мой парень хочет, чтобы я себя так вела. Может быть, я сама этого хочу. Я не знаю. Может быть, завтра всё поменяется, и мы найдём другое развлечение. А пока что для кого-то я буду шлюхой, а для кого-то единственной на свете. — Анжела, прости, пожалуйста. Я не хотел тебя обидеть, давай… — но я не успел договорить, она кинула трубку. Думаю, она расплакалась, последние слова были произнесены невероятно высоко. Так я понял, что затронул больную тему, и про себя решил больше никогда не поднимать её. «Да пускай играют в свои игры, как хотят, — думал я. — Их правила — они их установили, они же их и отменят, если захотят». Но задница Анжелы не выходила у меня из головы. Круглая, пышная, два огромных арбуза — сочных, звонких, становящихся нежными и покладистыми, стоит их только разогреть, размять. Груди такие же тяжёлые, выпирающие, как полужопия. Нежный натренированный ротик, красивый упругий анус. У меня никогда не было таких девушек, как Анж......Груди такие же тяжёлые, выпирающие, как полужопия. Нежный натренированный ротик, красивый упругий анус. У меня никогда не было таких девушек, как Анж...