Порно рассказы
» » » 452 страница

Все рассказы по запросу: «МОЯ ДОЧЬ И МОЙ ДРУГ»


По Вашему запросу найдено 5455 рассказов (Результаты запроса 4511 - 4520):

 

 

 

 

 

12727 В комнате брата

109

08.09.2016 18176 3 Горячая Сказка

...получить по шее, я еще больше приоткрыла дверь и протиснулась внутрь. Вдруг я поняла, что свет из моей комнаты падает отблеском на пол прямо Мише......чем ты тут занимаешься в темноте! – я сама удивилась своей смелости и откровенности. – Может быть… Даже в сумраке я увидела, как брат покраснел до корней волос. – Если хочешь, я могу уйти. – Не нужно. Все нормально. Ты же моя старшая сестра. Можно тебя попросить? – он замялся и еще сильнее закутался в одеяло. – Конечно, ты же мой младший братик, – улыбнулась я и положила голову ему на плечо. – Если я скажу тебе, что я делаю, когда у меня нет подружки – ты скажешь мне, что делаешь ты, когда у тебя нет друга? – Это звучит немного странно, ты не находишь? – Нет. Ты мне, я тебе. Это будет справедливо. Я подумала. На самом деле справедливо. К тому же любопытство продолжала одолевать меня все сильнее. – Хорошо, договорились. И что же ты делаешь, когда у тебя долго нет подружки? – В основном, дрочу! – ответил брат. – Да кто бы сомневался! – воскликнула я. – Просто дрочишь? Или о чем-нибудь мечтаешь при этом? – Думаю. О девушках. И как они делают кое-что с другими девушками. Я видела, что он смущается все больше и не хотела на него давить. – Я тоже… Мастурбирую. И думаю обо всех оргазмах, которые когда-либо испытывала. – Просто думаешь о сексе? – Ну да. – А я иногда представляю, как девочка сосет мне член. Разговор становился все более напряженным. Я ощутила знакомое покалывание между ног, моя возбужденная киска давала о себе знать. Миша тоже напрягся, он явно вспомнил одну из своих фантазий и натянул одеяло еще выше, скрывая под ним свой поднимающийся пенис. – Это самое интересное. Я думаю, как имею ее прямо в рот. – О чем ты еще думаешь? – смущение брата придало мне уверенности. Сейчас я чувствовала себя главной в этой комнате и начала немного давить, чтобы узнать все подробности частной жизни этого юного шалуна. – Не скажу, – Миша положил руки на колени, прикрывая промежность. – Хочешь узнать секрет? – спросила я Мишу. Конечно, в обычной ситуации я бы никогда не призналась в этом, но сейчас меня одолела странная тяга к откровенности. – Один раз, когда я мастурбировала, я представила, что это делаешь ты. Это настолько возбудило меня, оргазм был такой сильный, что я даже закричала! Миша, только никому об этом не говори! Я увидела, как рука брата скользнула под одеяло и начала легонько двигаться там. Он делал это! Прямо у меня на глазах. – Ты что, трогаешь себя? – удивилась я. – Ну, если ты думаешь обо мне, когда дрочишь, почему мне нельзя это делать? – искренне удивился мой брат. – Если тебя это раздражает, можешь отвернуться. Он опустил голову, но шевеление под одеялом не прекращалось ни на секунду. «Да что он вообще себе позволяет, маленький наглец!» – мысленно возмутилась я, а моя рука уже протискивалась под резинку коротких домашних шортиков. Стеснение куда-то пропало. Я чувствовала, как возбуждение все сильнее охватывает меня, пальцы раздвинули мягкие губки между ног, и я погрузила их в теплую обильную влагу моей естественной смазки. Миша повернулся и стал внимательно следить за моими действиями. Его глаза широко распахнулись, а дыхание стало шумным и частым. В моем сознании зародилась одна очень странная, но такая сладкая мысль и я решила пойти еще дальше: – Знаешь, – тихо прошептала я. Голос отказывался произнести это в полную силу. – Если уж мы завели такой откровенный разговор, почему бы нам не сделать это прямо здесь и сейчас? – Ч-что ты имеешь в виду? – нервно переспросил Миша. Движение под одеялом прекратилось, словно брата шокировало мое смелое предложение. – А почему ты прекратил полировать свой огурчик? Продолжай… – сказала я, медленно засовывая пальчик себе в дырочку. В моем голосе появились доминирующие нотки. – Мы не будем прикасаться друг к другу, просто помастурбируем. – Ну, ладно, – Миша немного подумал и кивнул. – Это звучит не так уж и стремно. Наши руки снова начали свой неторопливый танец удовольствия. Я слышала, как влажно хлюпает в тишине комнаты моя киска, когда я водила по ней пальчиком. Уверена, Миша тоже это слышал. – Тебе не холодно без футболки? – спросила я, глядя, как ритмично перекатываются мышцы на его груди. – Нет, тут тепло. – Тогда, может быть мне тоже снять свою футболку? – Я понимала, что перехожу все границы дозволенного, но не могла остановиться. Не дожидаясь ответа, я стащила с себя футболку и бросила ее на пол. Соски выступали, как маленькие пули. Одна мысль о том, что мой младший братик дрочит, глядя как колышется перед его лицом моя грудь, заставила их моментально отвердеть. – Ух ты! Шикарные сиськи! – выдохнул Миша. Я сжала и покрутила сосок: – Спасибо. Знаешь, что я сейчас делаю? – мой пальчик продолжал тереть киску, уделяя особое внимание клитору. – Трогаешь себя? – тихо сказал он, медленно поглаживая свой член. – Сейчас я трогаю свой клитор. Он такой маленький, но очень твердый. И мне так приятно! Я уже сильно возбудилась. В трусиках совсем мокро… Я наблюдала за его реакцией. Рука брата начала все более интенсивно работать, уже не скрывая того, что происходило под одеялом. – А ты, оказывается тот еще извращенец! – рассмеялась я. – Дергаешь свой стручок, в то время как твоя родная сестра говорит тебе всякие пошлости. Произнося эти слова, я почувствовала новый прилив возбуждения. Стало очень жарко и просто невероятно хорошо. – Не могу ничего с собой поделать, – шепчет Миша. – Теперь не остановлюсь, пока не кончу. – Даже не вздумай! Разве ты не хочешь растянуть удовольствие? – теперь я в полной мере ощутила свою власть. Сейчас я была главной в этой комнате и только от моего желания зависело, как быстро мой братик завершит свои мокрые делишки. – Сколько ты сможешь продержаться? – Не знаю… Я уже почти… – Тогда убери руку! Перестань трогать себя! Миша продолжал двигать рукой, и тогда я протянула ладонь и легонько шлепнула его по одеялу. Брат ошеломленно замер, а мне очень понравилось это новое ощущение: контролировать наслаждение другого человека. – Если ты не будешь слушаться меня, Мишенька, я пойду к себе в комнату и можешь хоть обдрочиться тут в одиночестве. Ты этого хочешь? – Нет-нет. Не уходи, – в его глазах разливался огонек похоти. – Хорошо, я останусь. Хочешь кое-что увидеть? – Но ты же моя сестра! – Миша выглядел смущенным, но возбуждение пересиливало его стеснение. – Ну и что? Ты же просто посмотришь. Не будешь трогать меня руками. – Тогда ладно. Покажи! Ну, пожалуйста! – Ну, если ты так просишь… – я вытащила ладонь из шортиков и встала с кровати. Включила ночник на тумбочке около кровати. – Я покажу тебе, какая мокрая у меня сейчас киска. С этими словами я медленно, дразня своего брата, стянула шорты вместе с трусиками. Половые губки опухли от возбуждения, а клитор немного выступал над ними. Приблизившись к Мише, я позволила ему рассмотреть себя. – Ничего себе! Это так красиво. – Я рада, что тебе понравилось. Можешь снова начинать дрочить. Его рука моментально нырнула под одеяло. – Чувствуешь мой запах? – спросила я, покачивая бедрами в сантиметрах от его лица. – Нравится, когда я мокрая и возбужденная? Миша, не отрываясь, смотрел на мою киску. Я немного раздвинула губки в стороны, чтобы ему было лучше видно. – Ты что, собираешься кончить? – Да, я уже почти… – Стой! Не торопись. Он неохотно вытащил руку, и я мельком заметила, как блестит смазка на его стоящем, багровом, твердом члене. – Посмотри, что делает твоя распутная сестренка! – я снова засунула пальчик в свою дырочку прямо перед глазами брата. – Ух, это так возбуждает! – Нравится? – я немного поиграла с собой, а потом резко выпрямилась и вытерла мокрые пальцы о губы Миши. Он непроизвольно облизнулся, ошарашенно посмотрел на меня. Его рот чуть приоткрылся, и я уже не торопясь вложила туда испачканные смазкой пальчики, а Миша, прикрыв глаза, принялся с наслаждением их посасывать. – Нравится мой вкус? – Да, сестренка. Ты очень сладкая, – его рука опять оказалась п...

 

 

 

 

 

22982 Преступление и наказание (2 часть)

0

07.06.2012 7842 0 не известен

...на кровати под бархатным балдахином. С улицы доносились треньканья трамваев и музыка, гремевшая из забегаловки напротив. - Тааак... Теперь откинься на подушку... Грудь вперед... да ты знаешь, где у тебя грудь, радость моя деревенская? Воот... Вот так... А теперь снимай маечку. - Что? - у Габби вдруг озябли руки. - ...Прекрасная, бесконечно добрая и нежная леди, если вы согласитесь, деточки мои будут здоровы, клянусь святым крестом, - засуетился тип, который привел Габби сюда. - Такие фотографии мы продадим по семьдесят, а то и по восемьдесят центов... и поверьте, что в голом теле нет ничего такого, если оно прекрасно! Все великие художественные тузы рисовали голых, то есть обнаженных... этих... позерщиц, и всяких там роскошных нимф, и эти картины висят в музеях, и на них смотрит мистер мэр с супругой, и даже пасторы, если вы в курсе дела... Это была правда. Габби знала это: Джейсон водил ее в картинную галерею, впечатлившую ее до дрожи, и у них дома даже были два альбома - Рубенс и Энгр, - которые она любила перелистывать, придумывая истории про героинь и втихаря сравнивая их тела со своим. Ее остро интересовало, как же это они раздевались перед художниками, и есть ли такой закон, делающий художественные раздевания приличными? "А чем я хуже их, в самом деле?.." Тип не врал, и Габби вдруг похолодела... - ...Вы живете с таким богатством, а другие должны страдать! Бог дал вам капитал, а вы не хотите им делиться, не хотите спасти несчастных больных деточек, добрая и прекрасная леди! Разве это по-божески? разве вас так учил ваш пастор? - А если эти фотографии увидит кто-то, и меня узнают? - хрипло спросила Габби. - Никто вас не узнает, прекрасная леди, на вас сейчас краски столько, что и родная мать вас не узнает. А хотите - мы вас еще подмажем. Эй, Мэтью! Толстый фотограф подошел к Габби - и еще гуще накрасил ей веки, брови, губы и щеки, превратив личико Габби в вызывающе-сексуальную маску. - Ну вот!.. Я и сам вас не узнаю, клянусь святым крестом! Снимайте осторожно, чтобы не смазать красоту, едрить его в рот!.. Ноги Габби вдруг сделались ватными. Раздеваясь перед Джейсоном и млея от сладкого стыда, она всегда отгоняла от себя запретную мысль: а что чувствуешь, если раздеваться перед другими? Две пары глаз нетерпеливо смотрели на нее, и она, думая "что же я делаю?", вдруг приподняла руки и медленно стащила с себя маечку. Ощутив наготу грудей - облилась внутри зябким кипятком и зажмурилась, но тут же открыла глаза, глядя на своих искусителей... - Таак! Молодцом, малышка! Откинулась назад... маечку держишь в руке... Грудь повыше... какая она у тебя сексуаль... а я что? я ничего! не пихайся, Микки, мать твою!.. Снимаем! Еще!... Таак, а теперь долой панталончики, детка! Фотографу пришлось повторить эту фразу дважды, - но Габби не нужно было уговаривать, просто руки не слушались ее. Голые ее соски, набухшие тугими абрикосами, мало-помалу разгорались, и Габби старалась не думать, что же будет дальше... - Давай же, малышка, давай, давай, давай - гоготал Микки, как гусь. "Он и вправду похож на гуся: шея длинная, нос тоже длинный, красный..." Габби стягивала с себя панталоны, представляя гуся с длинной шеей и красным носом – как он гогочет и переваливается, растопырив крылья… - Таак! Уй, сколько шерсти там у нас!.. Теперь растопырила ножки... не сильно, чуть-чуть… молодцом, детка! Снимаем!.. Габби вдруг поняла, что она полностью голая, и на нее смотрят двое незнакомых мужчин. Чувство это было таким острым, что у Габби закружилась голова. Тело ее вдруг стало ватным и невесомым, и Габби чувствовала только соски и гениталии, набухшие липким холодком. Стыд распирал ее, и сознание цеплялось за клятву Гуся, за его больных деточек, для которых Габби зарабатывала «своим богатством», и за неписанный закон, позволявший раздеваться для художников. «И фотографов», убеждала себя Габби, послушно принимая требуемые позы; «я уже много заработала для деточек Гуся», думала она… Ее тело налилось знакомой томностью, к которой примешивался новый горьковатый привкус бесстыдства......много заработала для деточек Гуся», думала она… Ее тело налилось знакомой томностью, к которой примешивался новый горьковатый привкус бесстыдства...