Порно рассказы
» » » 147 страница

Все рассказы по запросу: «МАМА И ДОЧЬ ОДИН ПАРЕНЬ»


По Вашему запросу найдено 4976 рассказов (Результаты запроса 1461 - 1470):

 

 

 

16390 Алина

34

01.05.2017 9421 6 Maxime

...— А что случилось? — хмурюсь из вежливости, аж уши шевелятся. — Парень её бросил. А она с ума сошла. — Как сошла? — недоверчиво веду взгляд......Алины не видел, что она вытворяла, поглядывая на меня. Я тоже старался не смотреть. Алина начала глубоко опускаться на корточки, раздвигая под собой бёдра, как будто насаживалась на член. Такой она мне и запомнилась в одиннадцатом классе — распутной шлюхой. И вот теперь её бросил парень, она ничего не жрёт, больница, священник, психолог, мама — все силы брошены на восстановление утраченной гордости. Я вникаю в подробности пылкой юношеской любви, которая в моей девственной жизни даже туманно не маячит. — Психолог сказал, что ей надо почаще обниматься. Мы сидим на кухоньке, где стол почти упирается в холодильник, до плиты можно дотянуться рукой, жёлтые деревянные шкафчики протянулись двумя рядами сверху и снизу вдоль дальней стены. — Вот, я подумала, что вы с Алиной знакомы. — Да нет, мы как-то не очень знакомы, — теперь приходит мой черёд глупо улыбаться. — Извини, конечно, — тётя Нина смущённо отводит глаза. — Я бы попросила кого-нибудь другого, но ты действительно лучше всех подходишь. Алина всегда тебя стеснялась, боялась даже в лифт заходить, ждала, пока ты пройдёшь мимо. — Почему? — краска моментально приливает к лицу. Очевидно, информация имеет достоверный источник. — Ну потому что она видела, что ты всё время учишься, не куришь, не пьёшь, а она дурака валяла всё это время. — Ну это же не повод не заходить со мной в лифт, — хочется обидеться, но сначала разобраться, конечно. — Вот она говорит, что боялась, что ты не так на неё посмотришь. Осуждающе, понимаешь? — тётя Нина наверняка не выдумывала, передавая слова Алины. Правда режет больнее лести: я действительно всегда осуждающе смотрел на Алину. Развратная красивая девка меняет парней как перчатки, тупая к тому же, судя по улыбочкам. Ничего в ней нет, кроме тупого самолюбования. Вечно ходила по улице полуголая, платье прозрачное напялит в облипку, колготы там со стрелками, туфли на высоком каблучке, спина вся голая, жопа и сиськи утянуты так, что взглядом можно всё и прощупать. Тёмные волосы, мелированные, распущены до задницы, мордашка вечно пьяная с блядской улыбочкой. Она заслужила, чтобы её бросили. Я тщательно скрываю стыд, отнекиваюсь, подаю себя абсолютно нейтральным к чужим страстям. Но осадочек-то остался: меня раскусили в два счёта, значит, видят люди, что у меня на душе, значит, все мои мыслишки видны как на ладони. — Может, обнимешь её? Она винит себя, говорит, что ты больше всех её ненавидишь, — тётя Нина жалостливо смотрит на меня. Так беспризорные псы вымаливают кусок хлеба на улице. Вот новый поворот. Я – обнять Алину, чтобы ей полегчало? Она, типа, думает, что я её ненавижу. Да она мне вообще фиолетово! — Я могу сказать ей, что у меня нет к ней плохих мыслей. — Ну скажи хоть так, — соглашается тётя Нина. — Идём. Она первая поднимается из-за стола, увлекает меня за собой по коридору. Мы быстро добираемся до самой маленькой комнаты, такой же, как у меня. Алина лежит, закутавшись с головой в одеяло, свернувшись в калачик, отвернувшись лицом к стене. — Алинушка, вот Дима тебе хочет что-то сказать, — тётя Нина меняется в голосе. От кухонной затейницы не осталось и следа. Алина никак не реагирует. — Спит? — с надеждой шепчу я. — Притворяется, — также шёпотом отвечает тётя Нина. — Я вас оставлю. Может, обнимешь её? Она так хочет, чтобы ты на неё не обижался. Тётя Нина уходит, и я остаюсь стоять в растерянности перед кроватью. Ситуация неприятная, на меня обижаются, только за что? За то, что я не так где-то посмотрел. Алину, конечно, жалко, но зачем меня-то вмешивать? Я нетерпеливо сажусь на край кровати, кладу руку на плечо, завёрнутое в одеяло, нервно веду вперёд-назад. Поглаживаю. Проявляю, типа, радушие. — Ты на меня обижаешься? – сдерживаюсь, чтобы не выдать раздражение. Алина сильнее вдавливает плечи в грудь, сжимается в калачик. Напряжение в её теле похоже на пружину, которая сжалась ещё сильнее. Ничего ведь плохого не будет, если я прилягу рядом? Она ведь под одеялом. Прижмусь к ней, как психолог советовала, обниму, так сказать, сзади. Полежим, и пойду дальше там делать свою домашку. — Я тебя обниму и потом пойду, — предупреждаю о намерениях. Понятно, что она не спит и отлично слышала, что я сказал, а значит шок ей не грозит. Аккуратно пристраиваюсь сзади, повторяя контуры её калачика. Мои коленки проникают в долинку, образованную её ножками, мой пах слегка касается её попы. Грудью я прижимаюсь, а Алининой спине, рука опускается на плечо, гладит его. Длинные волосы Алины собраны в хвост, пышный букет дышит мне в лицо. Алина лежит с закрытыми глазами, её прелестное личико болезненно напрягается, Алина хмурится, улыбается краешком губ — выражает микро-эмоции неуловимыми движениями губ, бровей, носа. Внезапно она вытягивает руку из-под одеяла и накрывает мою ладонь сверху. Прикосновение обжигает, никогда раньше я не был так близко с девушкой. Но мысли о том, что я оказываю психологическую помощь соседке, перед которой я, можно сказать, в долгу, возвращают меня к желанию выглядеть благородно даже в такой щекотливой ситуации. — Ты красивая девушка, — шепчу Алине в ушко. — Самая красивая в нашем районе. Ты вообще можешь выбрать любого парня, с кем встречаться. — Я не хочу любого, — она впервые подаёт голос. Звенящий колокольчик — обиженный, с зарёванной хрипцой — разносится пугающе одиноко в маленькой уютной комнатке. — Все мы чего-то хотим, — пытаюсь принять философский тон. — Я, например, хочу, чтобы ты не плакала. Ты лучше всего выглядишь, когда улыбаешься. — А я тебе нравлюсь? — Алина задаёт невинный вопрос, на который невозможно ответить «нет». — Конечно, ты всем нравишься. Особенно, когда улыбаешься, — я почему-то уверен, что именно в таких утверждениях скрывается терапевтический эффект воздействия на подавленного расставанием человека. Алина тянет мою ладонь к губам, я смиряюсь с мыслью, что ей нужно больше душевного тепла, больше ласки, выраженной прикосновениями почти интимного характера. — Ты правда считаешь, что я красивая? — голос Алины звучит очаровательно, она слегка улыбается, хоть и лежит по-прежнему с закрытыми глазами. — Да, ты очень красивая. Здесь даже комплиментов говорить на надо. Алина хмыкает, расплываясь в улыбке. Внезапно рука её притягивает мою ладонь за запястье под одеяло, и в следующий миг я держу её правую, дальнюю от себя сиську в руке. Твёрдый сосок упирается в фалангу указательного пальца с внутренней стороны. — Поласкай меня, — томно шепчет Алина. От неожиданности происходящего голова идёт кругом, я в бешеном ритме перемалываю ситуацию. Что если в комнату войдёт тётя Нина? Что если у меня нет желания никого ласкать? Тем более девушку, с которой я едва знаком, с которой до сих пор всё, что меня связывало, — это «привет», «пока». Что если… — Я не большой специалист, — мямлю, проклиная себя за неуверенность и излишнюю дипломатичность в делах житейских. — Я тебя научу, — мурлычет Алина. Глаза её закрыты, можно даже подумать, что она спит и видит сон, в котором руководит событиями. Хмыкаю. Честно говоря, сиська приличного размера в руке лежит красиво, даже слишком интересно, чтобы отказываться от бесплатного урока. — Давай, — отвечаю, сдерживая нервные хохоточки. Алина берёт мой указательный палец, ведёт им по кончику соска. Затем ныряет на палец ртом и языком смачивает подушечки. Возвращает на сосок, водит по кругу. Медленно, словно кашу в кастрюльке помешивает. У меня нет слов, чтобы выразить протест, возбуждение выше всяких отговорок. Я сам вожу по соску, обжимая упругую сиську. — Теперь внизу, — воркует Алина. От такой перспективы глаза на лоб лезут. Алина ещё ни разу даже не взглянула на меня, а уже хочет, чтобы я трогал её внизу. — А если мама войдёт? — цепляюсь за последний шанс вывернуться без боя. — Ну и что? — Алина возбуждённо дышит, игривая улыбка застыла на губах. — Я стесняюсь, — похоже, это единственное чувство, в котором я готов признаться. — Она ведь сама попросила тебя полежать со мной. — Полежать, но не ласкать. — Думаешь, она не знает, чем всё может закончиться? — А чем всё может закончиться? — такой расклад с планированием моих действий приводит меня в состояние повышенной боеготовности. Алина тянет мою руку вниз, засовывает её под тонкую ткань трусиков, проталкивает пальчики на писю, средний палец погружается в мокрые губы влагалища. — Вот этим, — Алина зажимает мою ладонь бёдрами, на её губах блаженная улыбка застывает в предвкушении удовольствия. Я лежу, застыв от потрясения, в моей девственной жизни подобные события даже теоретически всегда носили сакральный смысл. На первом месте всегда стояла духовная любовь. Физическая близость казалась следствием, а не первопричиной. И вот мои пальцы трут гладкую выбритую писю Алины, она направляет меня, влага сочится из писи мне на ладонь, и я получаю невероятное удовольствие, лаская почти незнакомую мне девушку. Хотя кого я обманываю? Даже самые близкие мне подруги в школе и универе близко не стоят с Алиной, которая вдруг занимает центральное место в системе моих интимных ценностей. Алина отпускает ладонь, и дальше я самостоятельно исследую глубину её чувств ко мне. Никогда я не делал ничего подобного, и кажется, что каждое касание может вызвать боль у девушки. Оттого я так щепетильно выбираю направление для атаки, бугорок клитора вызывает у Алины бурю эмоций. Я рад, что научился доставлять удовольствие. Всё-таки урок не проходит даром. Доставлять удовольствие девушке чертовски приятно. Параллельно обмозговываю разные варианты наших с Алиной отношений. Встречаться мы, конечно, начнём регулярно. Как жена, она мне совсем не годится, но чем чёрт не шутит, она же мне нравится, и я ей тоже. Может быть, я даже люблю её и всегда любил. А то, что плохо думал о ней, так это потому, что ревновал. Все эти парни, с которыми она встречалась, остались в прошлом. Тяжело будет не думать о них. Вот жена моя, в прошлом вела себя как шлюха, но всё это в прошлом. Она изменилась, вот парень её бросил, и теперь она не гуляет на стороне. Любит и ценит мужа. Алина переворачивается на спину, выскальзывает из-под одеяла. Я и подумать ничего не успеваю, как она опускается по моим ногам, молниеносно расстёгивает ширинку на джинсах, пальчиками вытягивает вялый, на восемьдесят процентов залитый член и ныряет на него ртом. Я только молюсь, чтобы тётя Нина не вошла в комнату. Сопротивление бесполезно. Алина в маечке и трусиках сосёт меня так, словно хочет высосать душу. Так оно и происходит: душа уходит в пятки, возвращается по ногам, поднимается по стволу, замирает в трёх сантиметрах головки и тонкой кожи под ней. Алина впервые поднимает на меня глаза, смотрит пристально, как убийца-тореадор перед ударом шпагой. Только я не бык, а овца, или скорее баран, мысленно молю о пощаде. Последнее, что из меня вырывается, это слова отчаяния: — Алиночка, я сейчас кончу. — Кончи мне в ротик, — урчит она, на секунду оторвавшись. — Я боюсь, что ты подавишься. — Не бойся, кончай, — она держит ствол кольцом большого и указательного пальцев у основания, жёстко стянув кожу. Головка раздалась вширь, съехала краями залупы. Я боюсь, что нас застигнут врасплох, ужасно боюсь! Алина ныряет на член, дикими раскачиваниями выдаивая из меня оргазм. Тело непроизвольно напрягается и замирает, выгнувшись дугой. В этот момент дверь за спиной Алины бесшумно приоткрывается, удивлённы...