Порно рассказы
» » » 124 страница

Все рассказы по запросу: «ДРУГ ДЛЯ ЖЕНЫ»


По Вашему запросу найдено 5651 рассказов (Результаты запроса 1231 - 1240):

 

 

 

 

 


 

 

 

 

 

44999 Преступление и наказание

2

02.06.2012 6800 0 не известен

...Габби. - А вот тебе! Вот тебе! - Габби жалила его языком, теплым и мягким, в губы, в щеки, в нос, и затем прильнула к его губам. Джейсон замычал, захлебнувшись сладостью поцелуя, и его пальцы сомкнулись на гибкой спине жены. Габби постепенно подтягивалась к нему выше, глядя на него влажными глазами и целуя его сверху, с размаху и с подлизываниями. Их тела терлись друг о друга все быстрей, жарче, - и вот уже ноги Габби сами собой раздвигались, седлая Джейсона, а тот толкал ее членом, проникая внутрь... - Ну вот, опять!.. - комически простонал Джейсон, когда его член окунулся в Габби. - И как теперь работать? - Вот так! - Габби заерзала бедрами на члене, смакуя его в себе. - Мммммм!.. Аааа!.. Работай, лодырь, работай!.. И Стив работал: подвывая от удовольствия, он лизал и подсасывал большие темные соски Габби, мял и массировал ее гибкие бока, приговаривая: - Доброе утро, уважаемые Сиськи!.. Да вы с каждым разом все больше и больше! Скоро не поместитесь у меня во рту... - Ааа!.. Ничего, поместятся: он у тебя большой... Как у бегемота... Ааааа! - подвывала Габби, ворочаясь на каменном члене. Это было самое приятное: сладкий, истомный секс с утра, когда они смаковали друг друга не спеша, как конфету, накапливая в себе желание. В какой-то момент оно вырывалось из них неуправляемой лавиной - и озверевшим супругам-любовникам отшибало разум. Эти минуты зверства были самым драгоценным и запретным их переживанием, о котором нельзя было говорить, а можно было только сообща пережить его, слившись в единый пульсирующий ком, - или молча вспоминать, прижавшись друг к дружке. …А пока вкуснее всего было ерзать на каменном колу, выворачиваясь так, чтобы он распирал влагалище то с одной стороны, то с другой, то проваливался кончиком в утробу, исторгая из недр Габби пронзительную щекотку. Тогда она сочилась густым соком, и ей казалось, что она - большое сладкое мороженое, которое тает снизу, истекая тягучими сахарными каплями... Это было отчаянно приятно и немного страшновато: Габби до сих пор не могла привыкнуть к тайнам своего тела, к сексу и к интимностям, всякий раз удивляясь и млея от стыда... - Ну как же так, бегемотик? - ныла она, корчась от сладкой полноты во влагалище и дуя Джейсону в нос. - Никак не могу поверить. Аааа!.. Ведь это самое стыдное наше... самые-самые места, да? Я до сих пор горю, как подумаю... - Чего же ты горишь, глупенькая? - Ну как же... Раньше и подумать было нельзя. А теперь мы там... вот так вот вкусно, плотненько... Ааааа! - Это разве плотненько? Вот погоди... держись... - и Джейсон вплыл в Габби по яйца, впившись пальцами в ее бедра. Габби ойкнула, - а Джейсон медленно выплыл обратно, затем снова подался вперед - и снова выплыл... Габби, округлив глаза, пыталась поймать ритм - и через минуту они уже ездили на этой сладкой качельке вместе, ухая и смеясь на пиках, когда Джейсон протыкал Габби насквозь. Ему казалось, что его член обтекается живой радугой; это было так пронизывающе приятно, что хотелось кричать, и он кричал, почти не стесняясь Габби, присосавшейся вагиной к его хозяйству: - Ааааа! Ааааа! - Аааа... давай вместе, чтобы не стесняться! Аааааа!.. - Ааааа! Аааааоооу! - орали они, глядя друг другу в глаза и умирая от скользящей сладости между ног. Взрыв был уже совсем рядом, но они оттягивали его до последнего, удерживаясь в ритме плавного танца. Первой не выдержала Габби: - Ты... ты знаешь кто? Ты мой маленький бегемотик! Ты любимый, любимый, любимый мой зайка! мой славный нежный мальчинька, моя радость пушистая, сладкая... аааа! - бормотала она, обрушив на физиономию Джейсона вихрь облизываний. Ее бедра забились на его члене, как маховик на поршне. Во время секса ее нередко прорывало на такие отчаянные интимности, - хоть в жизни они с Джейсоном почти всегда пикировались, играя в комических врагов. Джейсон, утонувший в ее ласках, высунул язык, ноющий от напряжения, и встречал им мокрое, горячее личико Габби, самозабвенно шепчущее ему: - ...Мой медвежоночек, мой дитенок славный, любимый, мальчуган, пупсик мой драгоценный, звереныш... аааа! Еще! Ещеее! ААААА! - орала Габби, кусая Джейсона за губы. Ее бедра скакали все быстрей, выжимая из утробы заветную лавину счастья, ослепительного и щекочущего, как солнечный пух... Джейсон, наконец, не выдержал - спустил все тормоза, всадившись в Габби до упора; одной рукой он направлял ее бедра, другую переместил на подпрыгивающие груди, впившись мизинцем и большим пальцем сразу в оба соска. Габби благодарно закатила глаза и выгнула голову назад... Уже было не до слов: раздавались только стоны и хлюпанья члена в вымокшем влагалище. Бешеная скачка ускорялась, и Габби с Джейсоном кусали себе губы, накапливая напряжение перед Главным. Жадные бедра Габби ходили ходуном, и вся она упруго подлетала на Джейсоне - и груди, и волосы, и запрокинутая ее голова, и плечи, сжатые в сладкой судороге... И когда Главное вошло в них, вплывая обжигающим солнцем между ног, и выкрутило их, как тряпки, и растеклось по их телам огненными реками - их разум отключился, и они кричали, как полоумные. В них пульсировал пылающий шар, единый на двоих, и расточал их на сладкие капельки, на маленькие горящие брызги, заливая наслаждением осемененную матку... И потом, когда все закончилось, они все еще скакали и стонали по инерции, не желавшей отпускать их. Им не хотелось возвращаться в людской облик, хотелось навсегда остаться счастливыми зверьми, обожженными любовью, - и они затихли только, когда выплеснули все силы до капли, и их накрыло изнеможение, огромное, бесконечное, как Вселенная. Какое-то время они лежали, не в силах произнести ни слова. Габби прикорнула на Джейсоне, уткнув личико ему в шею и щекоча кудрями его нос. Член Джейсона, опустошенный, но не желающий уменьшаться, все еще распирал ее, и это было приятно - будто Джейсон навсегда поселился в ней и не хочет бросать ее лоно, истощенное оргазмом. Потом она сказала, едва раскрывая губы: - Пора вставать... - Угу... - отозвался Джейсон, не шелохнувшись. Они продолжали лежать, время от времени говоря друг другу: - Опоздаем... - Еще полминутки, и встаем. - Уже совсем поздно... И только когда зазвонил будильник, заведенный на "самый-самый крайний" срок, Джейсон лениво протянул руку к нему, а Габби глубоко-глубоко вздохнула, приподнялась над Джейсоном, глядя на него круглыми, туманными глазами, потянулась всем своим гибким телом, с хлюпаньем слезла с его члена - и встала. Ее тело, розовое, упругое, разогретое сексом, было умопомрачительно прелестно; густая полоса черного пуха, покрывавшего створки гениталий и уходившая в промежность, отозвалась в Джейсоне невыносимо-сладким зудом, и его член снова приподнялся, как непобедимый солдат. Габби вытягивалась перед его глазами вся, как есть - голая, теплая и мягкая со сна, пронзительно нежная и гибкая, распахнутая Джейсону всеми тайными уголками своего тела... Матовая округлость ее попки, выпуклые горошины сосков на крепеньких пухлых грудях драли Джейсону кровь, и он застонал. - Мууууу! - передразнила его Габби, изгибаясь и оттопыривая бедро. - Ты что, буренка? Это я буренка, ты перепутал. Смотри, какое вымя! Мууууу! - Габби нагнулась над Джейсоном, свесив груди и мотая ими, как шариками, у него над головой. Джейсон со стоном потянулся к ним, но Габби ловко отскочила: - Ээээ! Хорошенького понемножку! Мы и так совсем уже!.. Пойду что-нибудь сварганю. А ну просыпайся, соня! - Она вильнула Джейсону голой попой и скрылась на кухне. Вскоре они сидели за столом и в спешке глотали омлет с булкой. Джейсон надел трусы и майку, а Габби осталась голышом: надевать домашнее было некогда, а уличное она боялась запачкать. - Ваш утренний туалет более чем смел, миссис Джейсон Трэвис, - говорил ей Джейсон с набитым ртом. - Профуй, потом фкажеф! Уй! - отвечала ему Габби, давясь и прикрывая рукой груди, нависшие над тарелкой. - Никогда не думала, что смогу с кем-то вот так вот - в чем мать родила... Бог ты мой! И ведь почти не стыдно, - искренне удивлялась она. - Ты смотришь на меня, но я вижу, что это хорошо, что тебе нравится... то есть в хорошем смысле хорошо... то есть... Ты ведь понимаешь меня? - А зачем? - невозмутимо отозвался Джейсон. - Ах ты крокодил! Вот тебе! - и пунцовая Габби мазнула Джейсону соусом нос. - Дерется!.. Мазюкается!.. Вот оно, горное воспитание, - причитал Джейсон, вытираясь майкой. - Ага, а когда тебе захотелось, чтобы у тебя была жена негритянка, и ты вычернил меня ваксой с ног до головы? а я потом не могла отмыться и две недели ходила чернющая, как ворона? Вот тебе, и вот тебе еще!.. Они расшалились, снова позабыв про время; но Джейсон вовремя взглянул на часы - и в ужасе вскочил: - Без четверти!.. Габби! Ты не одета! - Можно подумать, что ты в смокинге! - Габби тоже вскочила, тряхнув грудями. - Ой! Всегда, когда вот так вот голышом вскакиваю перед тобой - что-то внутри... - Хорошее? или нехорошее? - Не знаю... Стыдно, но стыд такой теплый, сладкий... Почти как когда мы... ну, ты понимаешь... - Оделась? Готова? Вылетаем! Ну, старушка, веди себя хорошо, - говорил Джейсон Габби, пока они бежали вниз по лестнице, - и не ходи в Даун Таун, помнишь? - Но почему, Джейсон? Я ведь взрослая, я замужняя леди, в конце концов... - Вот потому и не ходи. Раз уж нам досталось жилье рядом с этим гадючником... Это в твоем Строуберри-Корнерз можно было ходить, где вздумается, а здесь, в Х-Сити... Ты ведь не пошла бы в овраг с гремучими змеями? - Джейсон!.. - Пока, старушенция! - Джейсон сгреб ее, и они застыли в поцелуе, оттянувшем их опоздание на добрых полминуты. - Не приставай к мужчинам! - напутствовал он Габби на бегу, догоняя трамвай. - Ууу, бегемот! - Габби погрозила ему кулаком и ринулась на той же скорости в противоположную сторону, до последнего надеясь, что не опоздает. Но силы быстро закончились, и Габби в изнеможении замедлила бег, а затем и вовсе остановилась. Так было всегда: каждый день они давали себе зарок, что не будут с утра заниматься сексом, и каждый день получалось, как сегодня. Уговор действовал "наоборот", превращая утренний секс в запретный плод и делая его сладким до сумасшествия. Габби и не подозревала, сколько мук стоит другим парам то, что у них с Джейсоном получалось само собой, без малейших усилий - бесконечные ее оргазмы, которыми она изливалась щедро, как майская туча. Но за все приходилось платить, - и после утренних бесчинств им с Джейсоном хотелось вовсе не работать, а лежать, уткнувшись друг в друга, и шептаться под одеялом. Всякий раз они являлись на работу вялыми, как улитки, и всякий раз опаздывали. Габби уже выговаривали, и не раз... "А ну их всех в..!" - думала Габби, махнув рукой. В иное время она запросто пробегала три мили, но сейчас запыхалась и не могла отдышаться. - "Еще раз выслушаю, в конце концов... Ведь мы с Джейсоном и общаемся только по вечерам и утрам. Когда же жить?" - накручивала она себя, подползая к конторе. На часах было уже десять минут десятого... *** Завернув за привычный угол, Габби вдруг увидела столб черного дыма, пожарных и толпу зевак. Апатия мгновенно сменилась щекочущим интересом, и Габби прибавила шагу. Узнав, что горит их контора, и всех эвакуировали на улицу, Габби какое-то время взволнованно толклась в толпе, глазея на пожарных, возносящихся ввысь на выдвижных лестницах. Было ясно, что сегодня работа отменяется. Жертв не было, и Габби, успокоив тревожный зуд внутри и поболтав с девушками, отошла в сторону. Впервые за все время ее жизни в Х-Сити ей выдался свободный день. Габби была предоставлена сама себе и не знала, что делать с такой прорвой времени, вдруг свалившейся на нее. Вначале мысль ее пошла по привычным рельсам: "схожу-ка домой, высплюсь наконец..." Как только Габби подумала это - она поняла, что ее усталость куда-то улетучилась, будто ее и не было вовсе. Габби чувствовала в себе прилив бурлящей энергии. "Как назло", думала она, "вот бы так на работе..." Чувство свободного дня кружило голову, и Габби прошла несколько кварталов, напевая и ничего не замечая вокруг. Опомнилась она только, когда зашла в незнакомое место. "О, да я прозевала поворот", подумала Габби, "а что здесь? Живу в Х-Сити больше года - и до сих пор не знаю, что и как..." По обеим сторонам улицы громоздились многоэтажные дома, серые, неокрашенные, с претензией на декор в верхних этажах, - но по мере того, как Габби двигалась вперед, они становились все ниже и заметно старели. Исчезли автомобили, грохочущие по брусчатке делового центра; прохожих стало куда меньше, и они были совсем непохожи на толпу клерков, маклеров и секретарш, привычную Габби. Ей встречались либо оборванные смуглые личности, годами не знавшие мыла, либо хлыщеватые франты с тросточками, разряженные, как артисты ревю. Их хищные взгляды, раздевающие Габби до печенок, исторгали из нее странную дрожь. "Да ведь это... неужели?" - холодела Габби от своей догадки. "И ничего страшного тут нет", думала она, "подумаешь! - меньше пузатых буржуа с подтяжками". Чувство риска, опасной игры, забытое со времен детства в Строуберри-Корнерз, сладко покалывало ей сердце. "Какой ты стала, Габби... конторской хризантемой", говорила себе Габби; "ты забыла, как в тринадцать лет пристрелила волка, напавшего на тебя в ущелье Твин Рэйнбоуз? А как пошла на рассвете через горы за доктором для дяди Хэнкса, и тебя чуть не сожрали муравьи? и ты пряталась от них в ле......в ущелье Твин Рэйнбоуз? А как пошла на рассвете через горы за доктором для дяди Хэнкса, и тебя чуть не сожрали муравьи? и ты пряталась от них в ле...